ДЕТСТВО В КРЕДИТ
1 из 102 из 103 из 104 из 105 из 106 из 107 из 108 из 109 из 1010 из 10 (115 оценок, среднее: 8,97 из 10)
Загрузка...
Сезон полностью:

Премьера:

4 ноября 2019
Время:

27 минут 43 секунды
Субтитры:

Русский, Английский
Продление сезона:

Лишение свободы на полгода, прогулки строго по периметру казенного учреждения, свидания с родными по расписанию. Это не сценарий осуждения взрослого человека за совершенное им правонарушение, это – принцип работы «президентского» Декрета №18, где «осужденные» беларуским государством – дети. История ребенка, которого отобрали у матери «по декрету» и «в кредит» — в нашем новом видео из цикла «Не могу молчать».

Едва успел начаться новый учебный год-2019, как Беларусь потряс случай из гомельской школы – видео с сотрясающей над головой ученика партой, матерящейся на него учительницей. Еще более «потрясающей» была реакция главы государства на скандальный инцидент: Лукашенко возмутился поведением «щенков» (так он назвал детей) и полностью оправдал поведение «педагога».

Отношение к детям как к животным (в нашей стране они так же бесправны) стало частью государственной политики в 2008 году, когда появился декрет №18. По нему, как этого следовало бы ожидать, детей изымают из семей не только в случае угрозы их жизни и здоровью. Вызывающих недоумение причин находится великое множество, а итоги – аналогичны истории Глеба, который рассказал «Нашему Дому» о своем полугодовом «сроке» в приюте.

– Не у моего брата, не у моей мамы, не у меня не спросили, того чего мы хотим, какой мы жизни хотим… Быть в приюте, быть с мамой родной или даже с тем же отчимом быть. Никто этого не спросил. Никто не поинтересовался этим. Государство сделало выбор такой, то что «ай все, пускай едут, пускай там посидят полгодика, выйдут. Будут дальше жить, потом может еще раз, и еще раз. Мы их спрашивать не будем. Зачем нам их мнение?

– И получим 1200 $ за двоих…

– Я думаю, что я не один такой вообще, в Минске, в Беларуси, по всей стране, я не один такой. Достаточно много детей, которые попадают в приют, которых изымают из семей. Их очень много на самом деле. И если каждый человек протянет руку помощи. Не помощи – борьбы, то все будет хорошо. То не будет таких жестких изъятий.

– Если их станет слышно.

– Если их станет слышно, да. Нас должны будут услышать, все должны говорить об этом. Нас должно быть слышно, там наверху, где-то сверху, чтоб все слышали об этом. Мы можем с этим, что-то сделать.

– Ты знал, тех людей, которые пришли со школы?

– Всех знал, да.

– Кто это был?

– Мой социальный педагог и заместитель директора школы.

– Что они говорили, когда пришли?

– Ничего особенного, они начали ходить по квартире, начали вызванивать маму. Даже дошло до того, что они начали искать моего родного отца.

– Они дозвонились до мамы?

– Да, до мамы дозвонились. Мама сразу прибежала с работы, сорвалась с работы.

– И что они говорили, какой разговор был? Был какой-то разговор или ничего?

– Особенного ничего не было

– То есть в принципе по тому дню, как ты сейчас можешь вспомнить не было никаких признаков, что что-то произойдет?

– Нет, вообще я не догадывался, просто я думал… Ну, я понимаю, что такое антисанитария – это когда там вообще запущенно все, слой мусора лежит. Вот это антисанитария, тараканы ползают. Там такого не было, там просто не застеленная кровать, обувь в прихожей не расставлена, куртка лежит на тумбочке. Что-то вроде такого…

– И они пошли домой? А когда это кстати, в каком классе было?

– С седьмого все начиналось, все вот это начиналось. В восьмом классе в сентябре я ходил в школу и пошло-поехало. Вот эти задержания в школе, брата моего мама еле выдернула из рук классного руководителя и директора. Они вообще возле брата спиной, чтобы его забирали…

– В смысле, как это происходило, то есть они не отпускали его домой?

– Да, мама пришла. Мы с мамой стояли возле кабинета, классный руководитель и директор стояли и говорили: «Нет, комиссия приняла решение, вы не должны никуда уезжать, детей сейчас заберут, изымут».

– А как она узнала, что надо прийти в школу?

– Я маме позвонил и сказал.

– А, то есть они тебе его не отдали?

– Да, они мне его не отдали. И с этого началось все, почему мне брата не отдают, я пришел за братом, как старший брат хочу забрать брата домой. Почему мне его не отдают? Тогда еще никто не знал, что комиссия приняла решение изъять из семьи.

– Вы живете в Минске?

– В данный момент?

– Ну, в тот момент.

– Жили в Минске.

– То есть это была городская школа, не область?

– Не, не, не, это школа была.

– И что было дальше? Что мама? Когда она вас все-таки мама смогла забрать.

– Эвакуировала в деревню. Тогда уже было часов 5 где-то, темнело уже тогда. Помню почти приехали в деревню, а там буквально 19 километров оставалось, мы приехали к родственникам. Ну тогда по-моему родственников дома не оказалось и мы были вынуждены ехать в саму деревню.

– То есть мама приняла решение, что в школу вы…

– Она приняла решение, что она хотела обжаловать это. Через вышестоящие службы хотела обжаловать это решение.

– И естественно, чтобы вас не забрали, в школу вы не должны были пока что ходить?

– Нет.

– И что было дальше в деревни? А деревня была чья? И что было дальше?

– Дедушка, моей мамы отец. Дедушка по маме владелец… Утро, «Доброе утро», птички поют.

– Следующее утро?

– Да, следующее. Я уже проснулся более менее осознавая, то, что моя мама поехала что-то решать с этим, она уже уехала в 9 часов, уже не было ее тогда. Мы с дедушкой остались там, Матвей дома был, я дома был. Дедушка сидел на улице, он любит на улице посидеть, к сараям сходить, у него сараи там, курицы. И Матвей смотрит в окно, а там машина такая, лексус огромный – «джип» приехал. Ну я подумал, может кто-то приехал, соседи какие-то. И слышу подымаются по лестнице «тук-тук-тук». Заходят мужчина и две женщины и говорят: «Собирайте вещи, вы едете уже с нами в приют». И все, страх… Они сказали «собирайте вещи!» У меня получается в деревне три комнаты, я пошел в одну комнату и милиционер за мной заходит. Ходит вообще по всем комнатам со мной. Дедушка плакал тогда, конечно, детей кто-то приехал, забирает вообще. Кто это такие?

А дедушка не в курсе, не знает вообще кто это такие. Почему я должен отдавать детей кому-то, кого я не знаю? Они родственники или что? Тогда у дедушки тоже, нервы были большие. Ну и нас забрали получается, 70 км от Минска, к нам приехали и увезли просто.

– Матвея видел?

– Я с ним был, нас в одну комнату сразу же положили, плакал много. Он такой ребенок был тогда, который без мамы вообще никуда. Только маменькин сыночек, он спал все время с ней, только мама. Разлучать ребенка с мамой, тем более такого. Не знаю, что у него тогда в голове происходило. У ребенка, который маменькин сыночек просто. Я тоже любил маму, тоже без нее сложно было.

– Приют был школьного типа?

– Ходили в школу, забор и за забором школа.

– То есть этот приют был, как больница или что?

– Садик, два этажа: детская группа и взрослая группа. Там уже СПЦ во втором корпусе находилось.

– И сколько там было человек?

– Первоначально было человек 6-7, каждый раз кого-то забирали, кого-то отдавали в приемные семьи. Кто-то заезжал новенький, уезжал старенький, так вот было все. Все время.

– Ты сказал: первоначально было 6-7. Потом эта цифра изменилась?

– Конечно, она всегда менялась, кто-то в начале мая заезжал, кто-то уезжал в октябре, потому что их срок уже вышел, 6 месяцев прошло. Кто-то приезжал за пару дней за неделю, у них срок уже начинался на полгода.

– А, что значит полгода срок?

– Срок – это, то что ты через полгода выйдешь отсюда. Не раньше и не позже.

– То есть они не смотря на то, какая ситуация в семье, они всем давали ровно полгода?

– Хоть ты на следующий день сделаешь в квартире евроремонт, твои дети все равно будут находиться там. Хоть ты справишься сразу, забрали и через час ты евроремонт сделал в квартире, полы золотые, ты будешь там полгода.

– А, что происходит через полгода?

– Я очень хорошо знаю в этой сфере, состоится комиссия по делам несовершеннолетних. То есть первая – это, которая принимает решение забирать детей в семью или не забирать. Вторая проходит через 3 месяца – это, которая смотрит за матерью, исправилась ли она, работает ли она, выплачивает ли она по 18 декрету деньги в приют за детей. Ходит ли она… Там были встречи у моей мамы, матерей у которых детей забрали, она на каждую встречу ходила тогда, каждую-каждую встречу, она билась головой, но ходила. Кровь из носа, но ходила на эти встречи. Никого раньше не отдавали, сколько я там был, полгода, никого раньше не отдавали. Все сидели там 6 месяцев, все абсолютно. Дети, которые до меня приезжали, месяц, буквально 2-3 недели оставались, им до 6 месяцев оставалось, кто раньше не выходил оттуда.

– Это было 70 километров от Минска, то есть ты домой никак не смог бы вернуться, даже, если бы захотел?

– Там получается такая штука, что автобус только утром до города идет. Приют – это место с которого ты можешь спокойно взять и уйти, но после этого на тебя навесят ярлык, то что ты психически нездоровый. На тебя вызовут скорую, в Новинки. Как это было с одной девочкой. Когда я находился там, девочка ушла, неоднократно она уходила, потому что бабушка… Без бабушки она не могла, уходила. На двадцать суток поместили в Новинки. После этого на меня тоже было такое давление, ты ушел за пределы, тебя в Новинки отправят.

– Ее лишили родительских прав?

– Нет, если бы ее лишили родительских прав, то мы бы попали в детский дом. А так эти полгода давались на исправление, чтобы понять уже лишать родительских прав или не лишать.

– Забегая вперед, тебя в итоге через полгода?..

– Ровно, в этот же день, только через полгода. Еще под конец, когда оставался буквально месяц-полтора, они взялись за горло матери, когда у нее и так почти средств не было, она за нас двоих платила, отчим никак не помогал, в тот момент уже сидел. Вот, то что у вас за свет неоплаченно, там задолженность большая. Тогда очень-очень сильно помогла крестная мама, она начала собирать средства, по знакомым, по всем, чтобы помочь. И вот погасили задолженность за свет, очень большую сумму. В тот момент…

– Тебя вместе с братом вернули домой?

– Да, сразу же. Шестого апреля состоялась комиссия, седьмого я уже был дома.

– То есть ты там провел новый год?

– Новый год, день рождение.

– Когда у тебя день рождение?

– В феврале, двадцать пятого.

– А Матвей?

– Матвей, только новый год, к счастью. День рождение он уже дома праздновал. Помню свой день рождение, когда ко мне приехал крестной мамы сын, мой друг хороший, лучший. И меня не пускали к нему, на мое день рождение. Ну выпустили в конце концов, с огромным-огромным рвением. Хотел жаловаться везде.

– Потому что нет никаких родственных отношений?

– Нет, потому что воспитателю так захотелось. Было воскресенье, в воскресенье приемов нет и только когда в воскресенье гуляешь на улице, к тебе может приехать посетитель. Тогда была прекрасная погода, солнышко светило, снега не было, приехал друг мой и меня не выпускали.

– Маме выставляли счет за приют?

– Конечно, она платила за двоих, за меня и за брата, хотя за моего брата должен был платить его отец, мой отчим. А он тогда сидел. И у него до сих пор долг этот весит. Получается моя мама оплачивала за нас двоих ежемесячно, и на моего отчима штраф какой-то упал. Больше штраф, чем эта вся сумма. Выплатила все моя мама, а на нем до сих пор штраф весит. Он никак почти не участвовал в этом. В оплате этих долгов, по декрету этому.

– Сколько это в месяц?

– Ежемесячно по 100$ за одного человека, по 200$ за двух детей ежемесячно, должна была мама выплачивать, принудительно. Если бы она не выплачивала, то это было бы уголовное дело. Уже без мамы дети остаются, если она не выплачивает. У многих родителей идет к тому, что мама не справляется с выплатой этих долгов. Многие родители срываются и уходят в запои, после этого детей уже вряд ли возвращали. Я встречался с такой ситуацией, похожей, очень похожей. Уже родители руки опускали и понимали, что уже ничего не смогут сделать, они бедные, дети в приюте. Остается, стакан – и все, стакан… Моя мама поступила в этой ситуации очень хорошо, она очень боролась и получилось.

– Хотя, при этом, что она начала борьбу в самый первый день, все равно прошло полгода, прежде, чем тебя отпустили.

– Полгода, как не крути ты будешь там.

– Приходил отчим?

– Да приходил, когда нас забрали только, он тогда работал, устроился куда-то на работу.

– Один раз?

– На протяжении около двух недель, пока его не посадили. Я его видел буквально за день до того, как я его увидел в клетке. Он приходил буквально за несколько дней до этого, потом я его уже увидел в клетке.

– То есть вас отвели в суд и показывали вам отчима в клетке? А потом отвезли…

– Обратно в приют. Он такой… Как бы он хороший, а как бы он зло, который хотел нас в детский дом отправить. Он в первый день, как нас забирали вообще, он говорил: «Ой, я так буду скучать по вам, все нормально будет, все хорошо будет». В приюте он тоже самое говорил, пока не высинилось, то что он с братом промышляет «вот этим всем».

– Со своим братом? С вашим дядей?

– Да, с нашим дядей.

– Но дядя не проживал вместе с вами?

– Он хотел эту квартиру забрать себе, как он до этого забирал еще одну квартиру.

– А, как ты вообще это узнал?

– Это было давно, до приюта даже, я был в классе шестом и вот эти все ссоры моей мамы с отчимом начались с того, что он хотел забрать квартиру, хотел нас выписать через нотариусов, они узнавали «как и что», как это удобнее сделать. Ну вот и узнали, как это удобнее сделать. Сдать детей в приют и выписать из квартиры и оставить квартиру себе.

– Какой самый яркий момент, который ты запомнил из приюта, когда ты там был.

– Самый яркий, это, как я помню шестое апреля, мы приехали вообще с приютом этим в академию пограничных войск. Мы сидели там, а у моей мамы тогда комиссия была. Мама позвонила и сказала, что нас отдают. Выбежал оттуда я просто радостный, хотел быстрее выйти из приюта, мама уже ждала, должна была ждать. Я приехал туда, там мама стоит плачет, обнимает. Вот это самый радостный момент, все позади. Ты понимаешь, что завтра уже будешь дома, ты будешь в родной кровати лежать спать.

– Извини за такой вопрос, ну нельзя такое спрашивать, но все-таки… Какой самый страшный момент в приюте был, который ты запомнил?

– Самый страшный момент – это тогда, когда к директору вызывали вообще по любому поводу. Где бы ты не накосячил, ты знаешь, что ты пойдешь, тебя сейчас отчитают, тебе могут в любой момент вызвать скорую и ты уедешь на 20 дней лечиться, просто из-за того что ты что-то неправильно сделал. Из-за любого повода. Вышел на улицу раньше других, покинул территорию приюта. Ну когда ты сидишь вообще, ты выходишь и ходишь по кругу вокруг этого центра. У тебя там свобода, магазин рядом в который ты сможешь сходить. Раньше ты мог выйти, а сейчас сидишь и смотришь на этот магазин. Люди ходят – ты хочешь этого, ты полгода сможешь сидеть только за этими четырьмя стенами. Ты выходишь просто, я не знаю, у все наверно так было, сидишь у тебя ворота открыты, ты можешь выйти хотя бы метров 15 пройти. Ты получишь наслаждение большое очень. Еще я вспомнил, что моя крестная мама, когда нас забрали в приют, она оформила патронаж. Это когда она может нас забирать на выходные домой. Вообще домой погулять, в пиццерию какую-то сходить, просто за территорию приюта можешь выйти. И как это все закончилось? Закончилось тем, что, когда меня забрали в субботу и я сходил к маме домой. Ну то есть мы там рядом жили, я просто сходил домой. И директор вызвал моего брата и спрашивал: «Что Глеб делал когда вас забирали? Что ты делал, когда вас забирали?» Мой брат сказал «Он к маме сходил, он соскучился» После этого патронаж закончился, один день нас выпустили.

– После этого патронаж закончился?

– Да, сразу, когда директор узнал, что мой брат сказал. Ну он глупенький, маленький, сказал, что «вот, Глеб к маме сходил, скучал по ней сильно, сходил домой» И все, все расторгнуто, все закончилось.

– Ты продолжал ходить в школу после?..

– После приюта?

– Да, уже в свою школу или в какую-то другую?

– В свою школу я вышел в Апреле, неделю побыл, так как документы из одной школы в другую передавались. Я продолжал ходить и закончил там восемь классов.

– И завуч и все остальные, кто при этом присутствовали не сменились? Ты их видел всех, вы говорили о чем-то, они спрашивали, говорили что-то тебе или вели себя так, как будто ты новый ученик?

– Как будто… «Как мы рады тебя видеть Глеб, как мы рады тебя видеть.» Я был на трудах, меня вызвал директор из-за того, что… Я когда учился в приюте, у меня был дневник, он остался там и я его не забирал оттуда. Я пришел в школу, был на трудах, меня завуч вызвала, начала спрашивать где мой дневник, почему я без дневника. Я просто эти глаза, которые на меня смотрели, когда меня забирали, которые не давали моего брата забрать оттуда. Я смотрел в эти глаза и понимал, что эти люди, это не люди просто. Это страшные люди. Схватиться за тебя и сделают все чтобы забрать тебя.

– У тебя, ты считал средний бал, куда ты можешь поступить максимум?

– В ПТУ, в строительный, на какого-нибудь маляра-штукатура, к которому у меня душа не лежит. Оценки — это не показатель моего ума.

– Нет, это понятно, я просто веду к тому, что государство своими руками потеряла по сути программиста, которой мог бы быть и жить этим, которому это нравится. И получило очередного строителя, тракториста.

– Оно этого не получило и не получит никогда, потому что я буду заниматься, тем, чем я хочу, к чему у меня душа лежит. Я понял это недавно буквально, этим летом, я понял, что я хочу этим заниматься, мне это вообще все нравится, это мое, я нашел себя просто, я получил этот никчёмный аттестат и закинул его куда подальше.

– Часто в таких ситуациях обычно слышу такой вопрос всегда, который обычно посвящают маме задают его. Так если у вас отчим такой, почему вы не разведетесь? Тебе когда-нибудь задавали этот вопрос?

– Мама развелась.

– Развелась?

– Да.

– Сразу после того, как вы?..

– Нет, не сразу после приюта, а когда он вышел из тюрьмы. Он вышел из тюрьмы – она развелась сразу же.

– И вы сменили жилье?

– Жилье мама уже взяла…

– А кому осталась эта квартира?

– Ему, мы прописаны там, но мы там не живем.

– То есть вы просто отдали ему эту квартиру?

– Ну, а что делать?

– Я имею в виду, он добился своего?

– Он не добился своего, мы там прописаны все так же, мы можем там дальше жить. Просто это приведет обратно к социально-опасному положению в семье. Я могу еще полгода отсидеть.

– Еще?

– Конечно, я могу через месяц тоже… Вот когда я выходил, мне директор сказал «До скорой встречи, мы с тобой очень скоро встретимся» Я обратно могу на полгода туда же попасть, опять на полгода, потом еще на полгода. Так несколько раз дети ездили, по три, по четыре раза они там по шесть месяцев были.

Оставьте комментарий